«Живое слово дороже мертвой буквы»
Нижегородский период жизни Владимира Даля имеет ключевое значение для его творчества. За эти 10 лет были написаны и подготовлены к изданию «Матросские досуги» и «Солдатские досуги» — первый успешный опыт создания подлинно народной книги, свободной от фальши и назидательного официоза. До этого для простонародья печатали либо религиозную, либо морализаторски-назидательную литературу верноподданического характера. Их авторы особо себя не утруждали — всё равно простонародье в массе своей было безграмотным.
Павел Мельников-Печерский утверждал: «И доселе нет в нашей литературе ничего лучшего, ничего пригоднее для народного чтения, как Солдатские и Матросские досуги… написанные первейшим знатоком русского простонародного быта Казаком Луганским. А между тем о них и помину нет».
Важнейшей составляющей этих записок было то, что их автор — сам прошёл и морскую, и сухопутную службы, прекрасно зная предмет своих записок. Даль «владел матчастью», понимал, как и в какой форме легче будет достучаться до солдатско-матросской души.
«Досуги» строились на тщательно собранном материале. Для «Матросских досугов» Даль обратился к возглавлявшему Морское ведомство великому князю Константину Николаевичу с просьбой прислать ему рассказы из жизни моряков. Писателю приходило множество писем с описаниями сражений, матросскими песнями и пословицами. Он «бережно отнёсся к подлинным материалам», позволяя себе лишь «небольшое вступление и редакционную правку». Так, рассказ штурмана Семёнова вошёл в книгу под названием «Тендер Отвага» практически без изменений.
Фольклорная стихия организует и композицию. Цикл «Матросских досугов» открывается картиной «Вселенной», а завершается пословицами, которые «представляют собой итоговые описания исторических событий»: «небывалое бывает», «как помучимся, так и научимся». Исторические сражения — Гангут, Чесма, Наварин — описаны подробно и профессионально, даны через призму народной памяти, а не официальной хроники.
«Солдатские досуги» Далем были написаны гораздо раньше, но долго не издавались. О завершении работы над ними литератор сообщил в письме к своей любимой сестре Паулине Шлейден от 4 августа 1837 года из Уральска: «Теперь я приготовил: «Солдатские досуги», книжка, которая выйдет, если Правительству будет угодно, несколько частей и которая назначена для солдатского чтения и заключает дельное и шуточное, забавное и поучительное, в коротких, перемежающихся между собою статьях. Не знаю, как она понравится».
В сборнике в виде притч, загадок, пословиц Даль повествует о бытовой жизни служивых, об их находчивости, достоинствах и недостатках, суеверии, заблуждениях. Он напоминает читателям о том, что для русского солдата честь и правда дороже всего (рассказ «Ложь и правда»). Лжецу не место на службе, а солдат «благочестивый и правдивый» «достоин чести и уважения товарищей, командиров и всех добрых людей». «Враньем, говорят, полсвета пройдешь, да назад не воротишься», «Всякий правду хвалит, да не всякий знает».
Даны у него и практические советы солдатам. К примеру, как составлять письма (рассказ «Письмо»). Первым делом совет: «принялся писать, так не мудри, не нарывайся писать таким языком, каким никто не говорит и порядочные люди не пишут; не ищи приказных оборотов, а напиши лучше просто, вот как бы ты стал говорит с кем-нибудь». Если солдат пишет начальнику, то вежливо и «без вычур», а если товарищу, то нужно просто представлять его перед собой. В качестве примера писатель приводит рапорт унтер-офицера, который был в карауле и доносил о побеге арестанта, где показывает, что унтер-офицер «писать не мастер»: пишет слишком сложно. Поэтому свой рассказ «Письмо» Даль завершает простым наставлением: не мудри и не хитри, потому что получится «одна бестолочь», а пиши простым понятным языком.
Поэтому «Досуги» были столь популярны среди обычных служивых и понятны им без ненужных «переводчиков».
«Чистому всё чисто»
Особое значение в творчестве Даля имеет уникальный сборник «Пословицы русского народа. Сборник пословиц, поговорок, речений, присловий, чистоговорок, загадок, поверий и проч.». Он не был новатором в этой сфере. Ещё в конце XVII века был создан свод «Повестей или пословиц всенароднейших», которые стали «зело потребны и полезны и всеми ведомы добре» — первое дошедшее до нас собрание пословиц и поговорок анонимного автора (2500 штук).
В 1822 году издал «Полное собрание русских пословиц и поговорок» (5365 штук) чиновник министерства финансов и литератор Дмитрий Княжевич. Он положил в основу своего собрания публикацию 4291 пословицы ученика Михаила Ломоносова, председателя Общества любителей учёности, лингвиста и философа Антона Барсова и включил всё ценное из сборников XVIII века. Содержание отличалось тематическим разнообразием: исторические, бытовые, сельскохозяйственные, военные пословицы.
В 1831-34 годах профессор Московского университета, он же цензор Московского цензурного комитета Иван Снегирёв выпустил четырёхтомник «Русские в своих пословицах. Рассуждения и исследования об отечественных пословицах и поговорках» (около 10 тысяч штук).
Владимир Порудоминский пишет: «У Снегирёва накоплено было около десяти тысяч пословиц, он тоже видел в них отражение исторических событий, общественного и семейного быта, но полагал, что создавались пословицы в избранном, «высшем» кругу, народ же лишь принимал и распространял мудрые речения, открывая в них «сродные русскому добродушие, милосердие, терпение». Митрополит Евгений, один из тогдашних духовных владык, назвал книгу Снегирёва «курсом национальной морали»; владыка светский, государь Николай Павлович пожаловал автора бриллиантовым перстнем. Снегирёв — серьёзный учёный, но он не исследовал пословицы, чтобы узнать и понять свой народ, он полагал, что знает народ и понимает его, и, из этого исходя, собирал (подбирал!) пословицы».
Создатели сборников систематизировали пословицы и поговорки по алфавиту, хотя порой и расставляя тематически.
Член Российской академии Ипполит Богданович в 1785 году в Санкт-Петербурге опубликовал двухтомник «Руския пословицы», которые и вовсе народные изречения превратил в двустишия. К примеру, пословица «Сколько волка ни корми, он все в лес смотрит» у Богдановича превратилась в сомнительную максиму «Кормлёный волк не будет пес — корми его, а он глядит на лес». В угоду рифме многие пословицы были безбожно искажены.
Даль же шёл своим путём, отбирая и структурируя материал с особой тщательностью и в особом порядке. В «Напутном слове» перед изданием он сообщил, что «Источниками же или запасом для сборника служили: два или три печатных сборника прошлого века, собрания Княжевича, Снегирёва, рукописные листки и тетрадки, сообщённые с разных сторон и — главнейше — живой русский язык, а более речь народа».
Здесь же он уточнял, что для собственного собрания из этих сборников позаимствовано не более 6 тысяч пословиц — пятая часть всего фолианта Даля.
На самом деле, шестая часть. Мельников-Печерский писал, что «с самого приезда в Нижний В. И. Даль стал приводить в порядок собранные им в количестве 37 тысяч русские пословицы». Хотя в итоговый сборник были включены 30130 пословиц, поговорок и афоризмов по 178 темам. 7 тысяч отсеялись в ходе редактуры и цензурных ограничений.
«При этом сличении и выборе, не раз нападала на меня робость и сомнение, - признавался сам Даль. - Что ни говорите, а в браковке этой произвола не миновать, а упрёка в ней и подавно. Нельзя перепечатывать слепо всего того, что, под названием пословиц, было напечатано; искажения, то умничаньем, то от недоразумений, то просто описками и опечатками, невмеру безобразны. В иных случаях ошибки эти явны, и если такая пословица доставалась мне в подлинном виде своем, то поправка или выбор не затрудняли; но беда та, что я не мог ограничиться этими случаями, а должен был решиться на что-нибудь и относительно тех тысяч пословиц, для исправления коих у меня не было верных данных; а выкинуть их вон, не значило бы исправить».
Дело непростое — требовалось найти точную формулировку афоризма, не искажённую прежними собирателями или нынешними корреспондентами Даля, дабы либо вставить его в сборник, либо отвергнуть. Нужны были специальные знания, опыт, навыки лексикографии. Более того, в задачу Даля входил не только сбор, но и растолковывание пословиц — объяснение их слоям, «страшно далёким от народа». А также очистка народных пословиц от наносных и неуклюже переведённых с иностранных языков.
«После нескольких подобных случаев или открытий, поневоле оробеешь, подумаешь: «Кто дал тебе право выбирать и браковать? Где предел этой разборчивости? Ведь ты набираешь не цветник, а сборник....» и начинаешь опять собирать и размещать всё сподряд; пусть будет лишнее, пусть рассудят и разберут другие...Относительно приличия при браковке пословиц я держался правила: всё, что можно читать вслух в обществе, не извращенном чопорностию, ни излишнею догадливостью, а потому и обидчивостию, – всё это принимать в свой сборник. Чистому всё чисто».
И в этом смысле крайне интересное наблюдение лексикографа, объясняющее образ действий его при подготовке этого сборника:
«Что за пословицами и поговорками надо идти в народ, в этом никто спорить не станет; в образованном и просвещённом обществе пословицы нет; попадаются слабые, искалеченные отголоски их, переложенные на наши нравы или испошленные нерусским языком, да плохие переводы с чужих языков. Готовых пословиц высшее общество не принимает, потому что это картины чуждого ему быта, да и не его язык; а своих не слагает, может быть из вежливости и светского приличия: пословица колет не в бровь, а прямо в глаз. И кто же станет поминать в хорошем обществе борону, соху, ступу, лапти, а тем паче рубаху и подоплеку? А если заменить все выражения эти речениями нашего быта, то как-то не выходит пословицы, а сочиняется пошлость, в которой намек весь выходит наружу...С одной стороны, ревнители готового чужого, не считая нужным изучить сперва свое, насильственно переносили к нам всё в том виде, в каком оно попадалось и на чужой почве, где оно было выстрадано и выработано, тогда как тут могло приняться только заплатами и лоском; с другой – бездарность опошлила то, что, усердствуя, старалась внести из родного быта в перчаточное сословие. С одну сторону черемиса, а с другую берегися. Как бы то ни было, но из всего этого следует, что если не собрать и не сберечь народных пословиц вовремя, то они, вытесняемые уровнем безличности и бесцветности, стрижкою под гребёнку, то есть общенародным просвещением, изникнут, как родники в засуху».
То есть, для Даля основной задачей являлось сохранить язык в его сочных формах и оттенках, сберечь подлинную мелодичность русской речи. Его «поход в народ» — главное отличие далевского творения от всех аналогичных трудов.
Ремешковая система
В отличие от других сборников пословиц, собственный труд Даль построил не по алфавиту, а по иному принципу — по смыслу и понятиям. «Азбучный сборник может служить разве для одной забавы: чтобы заглянуть в него поискать, есть ли там пословица, которая мне взбрела на ум, или она пропущена», — объяснял свой принцип лексикограф. Свой принцип он строил по так называемой «ремешковой системе» (в Словаре Даля «ремень» — полоска, рубезок, тесьма, лента).
Каждая пословица переписывалась в двух экземплярах на узких полосках бумаги, напоминавших ремешки. Первая полоска подклеивалась в определённую тетрадь, составлявшуюся по смысловым связям или по темам. К примеру, антонимы «Вера-грех», «Кара-милость», «Толк-бестолочь», «Оплошность-расторопность», «Своё-чужое». Или близкие по смыслу «Язык-речь», «Русь-родина», «Двор-дом-хозяйство» и т.п. Всего таковых тетрадей-«тем» набралось 180 штук.
Вторая полоска-ремешок подклеивалась в алфавитную тетрадь, но отбор шёл не по первому слову пословицы, а по главному (ключевому) слову, которое служило основой для толкования. К примеру, Бог, Вера, Грех, Изуверство, Раскол, Ханжество, Судьба, Терпение и т. д.
Отдельными разделами шли припевы, присказки, скороговорки, приговорки, прибаутки. Например, особо нравившееся Далю сочетания о «зелёном змие»: «Сапожник настукался, портной настегался, музыкант наканифолился, немец насвистался, лакеи нализался, барин налимонился, солдат употребил».
Таким образом, из разрозненных «ремешков» формировались примеры, которые затем включались в статьи сборника в качестве иллюстраций к словам.
Мельников-Печерский вспоминал: «За этой работой, которую мы шутя прозвали работою по «ремешковой системе», Даль просиживал каждый вечер часа по три, по четыре. Для него это было работой механическою. Бывало, режет и подклеивает ремешки, а сам рассказывает бывальщину, да так рассказывает, что только слушай да записывай. Но лишь только ударит 11 часов, Даль затушит стоявшие, бывало, пред ним свечи, встанет и, пожелав гостям доброй ночи, скажет: «Одиннадцать часов, спать пора».
По мысли лексикографа, пословица — «коротенькая притча», «суждение, приговор, поучение, высказанное обиняком и пущенное в оборот, под чеканом народности»; поговорка — «окольное выражение, переносная речь, простое иносказание, обиняк, способ выражения, но без притчи, без суждения, заключения, применения; это одна первая половина пословицы».
Вместе с тем Даль крайне осторожно подходил к толкованию пословиц с поговорками и отнесению их к конкретным историческим лицам или событиям. К примеру, поговорки: «Лиса Патрикеевна», «Патрикей сам третей» он не относил к литовскому князю Патрикию, «Едет Ананьин внук из Великих Лук» – к новгородскому посаднику Ананью, а «Обреченная скотина – не животина» - к языческим жертвоприношениям.
По версии Даля, известная и ныне южнороссийская поговорка «На тебе боже, что нам негоже», тогда звучавшая, как «Нам не гоже, вот тебе боже», имела совсем иной смысл. В малороссийском подлиннике она должна была звучать «Нам не гоже, от тоби небоже», где слово «небоже» означает нищего, убогого, юродивого, калеку. То есть, не нужно нам подачек от нищих, что в корне меняет смысл поговорки.
Вот эта задача точного вычленения смысла и правильного толкования фольклорного материала в корне отличала сборник Даля от себе подобных.
«Признавая пословицу и поговорку за ходячую монету, очевидно, что надо идти по них туда, где они ходят; и этого убеждения я держался в течение десятков лет, записывая все, что удавалось перехватить на лету в устной беседе. Что собрано было наперед меня, из того же источника, то я старался включить, но маловато рылся в книгах и, вероятно, много опустил, - признавался Даль. - Скажут: тут много лишнего хламу; правда, но того, что выкинуто, никто не видит, а где мерило на эту браковку и как поручиться, что не выкинешь того, что могло бы остаться? Из просторного убавить можно; набрать из сборника цветник, по своему вкусу, немудрено; а что пропустишь, то воротить труднее. Окоротишь – не воротишь. Притом у меня в виду был язык; один оборот речи, одно слово, с первого взгляда не всякому заметное, иногда заставляли меня сохранить самую вздорную поговорку».
«Пословица не судима»
Работа по сбору пословиц и поговорок была закончена к лету 1853 года. Зная пристальное внимание к себе со стороны цензуры, Даль ещё за два года до этого заручился поддержкой в издании великого князя Константина Николаевича, генерал-адмирала, второго сына императора. Их сотрудничество уже вылилось в составление «Морских досугов», к тому же великий князь был председателем Русского географического общества, одним из основателей которого являлся сам лексикограф. Не последнюю роль в этом было скромное желание автора переложить затраты на издание на казённый счёт. Оно и понятно - «большое гнездо» семейства Даля требовало больших затрат.
Константин вновь пошёл навстречу Далю и обратился с просьбой к министру народного просвещения Аврааму Норову. 30 июля 1853 года он написал министру: «Авраам Сергеевич. Известный литератор наш Даль представил мне в полное моё распоряжение плод многолетних трудов своих — собрание русских пословиц и изречений, расположенное им по смыслу оных, а не в азбучном порядке, которому следовали доныне собиратели пословиц. Труд г. Даля представляет вследствие сего безыскусственное выражение образа мыслей народа по разным предметам. Желая извлечь из оного всевозможную пользу, я полагал бы, если представится возможным, напечатать в пользу автора и для сего прошу Ваше превосходительство в особенное мне удовольствие принять на себя труд: 1) передать препровождаемые при сем два тома собрания пословиц на рассмотрение цензуры и возвратить мне, по возможности, в непродолжительном времени, с отметками просвещенного и благонамеренного цензора и разрешением печатать, и 2) предложить Академии наук, не признает ли возможным принять издание на свой счёт в пользу автора, а в противном случае сообщить мне приблизительный расчёт издержкам для напечатания оного в приличном виде в числе 1200 экземпляров. Пребываю к Вам искренно доброжелательным Подписал: Константин».
В тот же день он пишет Далю: «Владимир Иванович. Получив с искреннею признательностью плод многолетних трудов Ваших — собрание русских пословиц, я удивлялся терпению и постоянству собирателя и отдаю полную справедливость счастливой мысли Вашей расположить пословицы не в азбучном порядке, как делали другие собиратели оных, но по смыслу изречения. Весьма желал бы я сделать собрание сие доступным для всех русских и для сего напечатать оное в возможно большем числе экземпляров в пользу автора и без всяких перемен».
Уже через три дня, 2 августа Норов докладывал Константину Николаевичу о том, что им дано распоряжение Академии наук рассмотреть рукопись Даля.
Заметим, Норов был далеко не «ретроградный бурбон» - действительный член Академии наук по Отделению русского языка и словесности, видная фигура Археографического и Географического учёных обществ. Он назвал труд Даля «замечательным» и пообещал принять издержки на издание в «Памятниках и образцах народного языка и словесности» за государев счёт. Но после заключения цензоров, в положительном отзыве которых министр не сомневался.
Рассматривали сборник автор грамматики русского языка академик Александр Востоков и академик-протоиерей, профессор богословия и законучитель в Императорском Александровском лицее Иоаким Кочетков. Каждый получил по тому на изучение.
Здесь, как обычно, в далевское колесо был вставлен цензурный лом. Филолог Востоков в целом положительно отнёсся к сборнику и посоветовал лишь исключить из него поговорки на религиозные темы - «...собирателю надлежало бы пересмотреть и тщательно обработать свой труд, который, конечно, содержит в себе весьма много хорошего». Тогда как отец Иоаким ожидаемо взвился и нашёл в рукописи «изречения, опасные для нравственности народной». В качестве примера он приводил пословицы «Богу угождай, а чёрту не перечь», «Поп своё, а чёрт своё»; «Ему и чёрт не брат», «Образ Божий в бороде, подобие в усах», «Кто пьёт чай, тот спасения не чает», «Себя скоплю — себе рай куплю» и и др.
Протоиерей так прокомментировал труд Даля: «В нём бочка меду, да ложка дёгтю; куль муки, да щепотка мышьяку».
Цензор Санкт-Петербургского цензурного комитета надворный советник Юрий Шидловский 29 октября 1953 года поддержал отца Иоакима, констатировав, что «В рукописи г. Даля находятся пословицы, поговорки, присловья, сказочные и песенные прибаутки, скороговорки, пустоговорки, загадки, догматы и поговорки раскольников, приметы, суеверья, клятвы, даже заговоры и пошепты колдунов и колдуний, и тут же помещены во многих местах рукописи тексты Священного писания. Такое смешение слов Священного писания с поговорками и пустословием народным может оскорбить религиозное чувство читателей». И резюмировал: «...я полагаю: не допуская рукопись г. Даля к напечатанию в настоящем её виде, предоставить автору сделать в ней надлежащие изменения и исключения, с тем, чтобы при последующем представлении рукописи в Цензурный комитет она была подвержена новому рассмотрению».
Норову осталось только развести руками. Великий князь был в ярости, а сам раздосадованный Даль написал в «Объяснении» 17 ноября 1853 года: «...я не вижу, каким образом можно вменить человеку в преступление, что он собрал и записал, сколько мог собрать, различных народных изречений, в каком бы то ни было порядке. А между тем, отзывы эти отзываются какими-то приговорами преступнику. Мне остается только просить, как милости, чтобы делу этому благоволено было не давать более никакого хода; никогда я не предполагал печатать своего сборника и ныне отнюдь этого не желаю. Участь и судьба писателя нередко зависит именно от таких судей, которые всюду ищут и, к сожалению, находят отраву. Не знаю, до какой степени сборник этот может быть вреден или опасен для других, но вижу, что он мог бы сделаться весьма небезопасным собственно для меня...Академия не только признаёт печатание сборника небезопасным, но даже опасается от него развращения нравов. Один из сочленов её для большей вразумительности придумал даже для моего сборника свою собственную пословицу, сказав, что это куль муки и щепоть мышьяку. Если 35-летний труд мой мог побудить почтенного и всеми уважаемого академика к сочинению и применению такой пословицы, то сборник мой, очевидно, развращает нравы. Остаётся положить его на костёр и предать всесожжению».
Для потомства же сохранилось краткое изречение Даля, которое через 10 лет будет вынесено на обложку издания сборника — «Пословица не судима».
Справедливости ради следует заметить, что Константин Николаевич не бросил приятеля и годами добивался издания этого замечательного труда. Даже во время Крымской войны, когда было не до литературы. Именно великокняжеская энергия и изменившиеся обстоятельства в Империи, в которой началась эпоха реформ, побудили цензоров наконец дать разрешение на печатание сборника в «Чтениях Императорского Общества истории и древностей российских» в 1862 году.
Во вступительном «Напутном слове» к сборнику у Даля говорилось: «Выскажу убеждение свое прямо: словесная речь человека – это дар божий, откровение: доколе человек живет в простоте душевной, доколе у него ум за разум не зашел, она проста, пряма и сильна; по мере раздора сердца и думки, когда человек заумничается, речь эта принимает более искусственную постройку, в общежитии пошлеет, а в научном круге получает особое, условное значение. Пословицы и поговорки слагаются только в пору первобытной простоты речи и, как отрасли, близкие к корню, стоят нашего изучения и памяти».
Международный холдинг «ЕвроМедиа» при поддержке Президентского фонда культурных инициатив реализует литературно-исторический проект «Русская Далиада». Проект посвящён 225-летию со дня рождения Владимира Даля и его роли в сохранении и развитии русского языка и литературы.
