«От монастырских косогоров
Широкий убегает луг.
Мне от владимирских просторов
Так не хотелося на юг,
Но в этой тёмной, деревянной
И юродивой слободе
С такой монашкою туманной
Остаться — значит быть беде».
Всеобщий баловень
В прошлой главе мы рассказали, как Осип Мандельштам едва ли не насмерть разругался с Максимилианом Волошиным. Но была ещё одна важная веха биографии поэта, связанная с «обормотским» домом в Коктебеле.
Летом 1915 года в знаменитом доме Максимилиана Волошина сошлись несколько молодых литераторов. Сам хозяин в это время находился в Париже. В конце июня в Коктебель приехал 24-летний Осип Мандельштам, а позднее к нему присоединился брат Александр. Среди гостей дома были и сёстры Цветаевы — Марина и Анастасия.
Первая встреча Марины Цветаевой и Мандельштама, описанная ею в эссе «История одного посвящения», случилась в калитке сада. «Я шла к морю, он с моря. В калитке Волошинского сада — разминулись». Этот кинематографичный образ оказался пророческим: они разминулись как личности, но соединились как поэты.
Анастасия Цветаева, в отличие от сестры, была более внимательным и терпеливым наблюдателем. В своих мемуарах она оставила портрет Мандельштама: «Горбатость носа давала ему что-то орлиное. И была в нём грация принца в изгнании. И была жалобность брошенного птенца». Именно Анастасия, не Марина, стала заботиться о здоровье Осипа, снисходительно воспринимая его капризы и беспомощность в быту. Она иронично вспоминала: «Осип стал в смысле каш и спиртовок моим вторым сыном».
Дом Волошина был своеобразной открытой мастерской, где личные отношения почти сразу переходили в поэтические диалоги. Марина Цветаева подметила: «Мандельштам в Коктебеле был общим баловнем. Может быть, единственный раз, когда поэту повезло, ибо он был окружён ушами — на стихи и сердцами — на слабости».
Молодой Державин
В начале января 1916 года Цветаева и Мандельштам вновь встретились в Петрограде. Именно после этой встречи их общение стало значительно ближе. Начался знаменитый поэтический роман, который некоторые ещё кличут диалогом.
Вскоре Мандельштам начал приезжать в Москву, и Цветаева, по собственному выражению, «дарила ему Москву». Она показывала ему Кремль, старые соборы, улицы и площади города. Исследователи отмечают, что для Мандельштама-петербуржца эта Москва стала важным новым культурным опытом.
В эти месяцы поэты обменивались стихами. Цветаева создаёт цикл посвящений, в которых появляются разные образы Мандельштама: «молодой Державин», «гордец и враль», «божественный мальчик». Мандельштам отвечает своими «московскими» стихами, где угадывается её присутствие. Среди них — «В разноголосице девического хора…», на экземпляре которого, принадлежавшем Цветаевой, она позднее сделала помету: «Мне», а также «На розвальнях, уложенных соломой…».
Исследователи отмечают, что поэтический диалог Цветаевой и Мандельштама — это сложная имплицитная коммуникация, диалог двух сильных поэтических миров, а не только влюблённых людей.
Был ли это роман в привычном смысле? Здесь источники оставляют пространство для осторожности. Можно уверенно говорить о взаимном увлечении, интенсивном общении и насыщенном поэтическом диалоге 1916 года. Сам Мандельштам был явно увлечён Цветаевой, но степень и характер этих чувств сегодня едва ли возможно определить совершенно точно.
В начале июня 1916 года он приехал в Александров Владимирской губернии, где Цветаева гостила у сестры Анастасии. По воспоминаниям Евгения Мандельштама, Осип провёл там около восьми дней. Затем он неожиданно уехал из Александрова и отправился в Крым.
В июне того же года появляется стихотворение «Не веря воскресенья чуду…», в котором соединяются впечатления от Александрова и Крыма. Его можно воспринимать как своеобразный поэтический эпилог наиболее интенсивного периода отношений Цветаевой и Мандельштама.
После 1916 года интенсивность их общения постепенно сошла на нет, а позднее жизненные пути окончательно разошлись. Но поэтический диалог продолжился уже как интертекстуальное эхо: однажды созданные образы, посвящения и переклички между стихами остались в творчестве обоих.
В 1931 году Марина Цветаева напишет «Историю одного посвящения», где вновь обратится к Мандельштаму, вспомнит историю их отношений и прокомментирует стихи, которыми они обменивались. При жизни Цветаевой этот текст опубликован не был: впервые он увидел свет значительно позже, в 1964 году.
Есть исследовательская гипотеза, согласно которой уже во время воронежского периода Мандельштам мог познакомиться с рукописью «Истории одного посвящения» и отозваться на неё в своих стихах. Однако прямых доказательств этого нет, поэтому воспринимать такую связь можно лишь как одну из литературоведческих версий.
Так короткая встреча в калитке Волошинского сада растянулась на десятилетия — уже не как любовная история, а как разговор двух поэтов, который продолжался в текстах даже тогда, когда сами они давно перестали быть частью жизни друг друга.
Проект «Поэт поколений: Мандельштам» продолжает рассказывать о людях, местах и текстах, которые сформировали поэтический мир Осипа Эмильевича. История его отношений с Мариной Цветаевой оказалась короткой в биографическом смысле, но оставила долгий след в стихах обоих поэтов — как память о встрече, которая продолжилась уже внутри литературы.
Проект реализуется командой АНО «Центр развития СМИ» при поддержке Президентского фонда культурных инициатив.
