На этот раз на наши вопросы отвечает Олеся Карабасова — заместитель директора Лицея Южного федерального университета, аспирант Института филологии, журналистики и межкультурной коммуникации ЮФУ.
В первом сезоне проекта она вместе с Сергеем Олеговичем Перепёлкиным стала одним из постоянных голосов цикла подкастов о Михаиле Лермонтове. В новом мини-интервью сохраняем связь между двумя сезонами и обращаемся к Серебряному веку и творчеству Осипа Мандельштама. Вместе с Олесей Андреевной разбираемся, чем Серебряный век отличается от Золотого, что сближает поэтические миры Лермонтова и Мандельштама, можно ли почувствовать сложную поэзию без предварительной подготовки и как помочь школьникам полюбить эту литературную эпоху.
1. В первом сезоне проекта «Поэт поколений» Вы вместе с Сергеем Олеговичем Перепёлкиным обращались к творчеству Михаила Лермонтова. Как Вам кажется, чем Серебряный век принципиально отличается от Золотого века русской литературы? Что изменилось в представлении поэтов о человеке, мире и назначении искусства?
Если Золотой век — диалог с Богом, с вечностью, то Серебряный — это монолог, часто обращённый в пустоту.
Ещё из студенческих штудий я вынесла такую формулу. В Золотом веке поэт — пророк и мессия — стоит лицом к небу, к Богу, ему ведома истина, а мир пусть и сложен, но упорядочен и, по крайней мере, самому поэту понятен. Поэт может по-разному относиться к этой данности, но она определена и в некотором смысле доступна пишущему. Пусть и в это время человек чувствовал себя одиноким, но это одиночество как-то разрешалось — в служении великому делу искусства, в исполнении гражданского долга, в миссии, в любви — к женщине, стране или ближнему. То есть мир был скорее гостеприимен, и человек в этом мире место своё находил. Даже герой Лермонтова — трагичный, непонятый, неприкаянный Демон — вписан в божественный миропорядок. И даже его одиночество — это диалог с вечностью, божественным началом.
Серебряный век — век дисгармонии, и поэт, если он поэт, творит не благодаря устроенности мира, а вопреки его разрушению. Искусство перестало быть голосом истины, а стало поиском этой самой истины, цена за которую оказалась очень велика. Архитектору Мандельштаму и музыканту Блоку пришлось пересоздавать мироздание, чтобы обрести смысл существования, тогда как их предшественникам этот смысл был дарован. Бога то ли нет, то ли он просто отвернулся от человека, но потребность в гармонии, поиске своего Золотого века — уж простите за каламбур — в самом человеке осталась. И поэту предстоит его найти, но уже не вовне, а внутри. Это и великая свобода, и великая ответственность. Из пророка, движущегося от «я» к миру, к людям, поэт Серебряного века превратился в археолога, ищущего правду внутри собственной души.
2. Можно ли увидеть связь между поэтическими мирами Лермонтова и Мандельштама? Какие темы, образы или внутренние конфликты сближают этих поэтов, несмотря на различие эпох и художественных методов?
Я бы сказала, что Мандельштам — один из самых лермонтовских поэтов Серебряного века. Первое, что приходит на ум, — экзистенциальное одиночество, сиротство. Вспомним мандельштамовское «Ничей я не был современник…» и лермонтовское «Как часто, пёстрою толпою окружён…» — чем не перекличка? И тот, и другой пели свою оставленность. Лермонтов, правда, оказывается более прямолинейным — корень его одиночества в несовпадении с окружающими, а Мандельштам выстраивает этот «собор одиночества» через культурные вертикали и чувствует себя чужим всей истории разом, ощущает себя вообще последним носителем Слова.
Второе — это, конечно, особенная поэтическая оптика. И Лермонтов, и Мандельштам создают героя, способного оглядеть мир с почти космической дистанции. Попытка уместить Вселенную в стих — вот что роднит поэтов. Разница в том, что они оттуда увидят. В «Выхожу один я на дорогу…» человеческая жизнь на фоне мироздания кажется смутным воспоминанием: «В небесах торжественно и чудно, спит земля в сиянье голубом» — мир прекрасен, огромен, устроен. Мандельштам наследует эту высоту, правда, трагически её осмысливая: например, в «Стихах о неизвестном солдате» лирический герой охватывает мир, сведённый судорогой истории. Герой Мандельштама — свидетель апокалипсиса, не отводящий глаз.
Наконец, третье — самое явное, наверное, осязаемое — это «морская тема». Мне всегда казалось, пусть это очень вольно, что лермонтовский парус — это один из парусов в «Бессоннице» Мандельштама. Всё же параллели, конечно, есть: у Лермонтова — «Что ищет он в стране далёкой?», а у Мандельштама — «Куда плывёте вы?». То есть оба задаются вопросом о цели странствия, вечным, по сути, вопросом. Корабль, море, бури — как метафоры человеческой, личной и универсальной, судьбы. Общее место, наверное.
3. Поэзия Мандельштама наполнена историческими, архитектурными, философскими и античными образами. Что, на Ваш взгляд, необходимо знать читателю, чтобы приблизиться к его произведениям? Можно ли почувствовать стихи Мандельштама без предварительной подготовки?
Как и всю хорошую поэзию, поэзию Мандельштама понимать необязательно. Его стихи работают на довербальном уровне — это гармония ритма, звукописи, красота самого звучания. Это если вы просто читатель, конечно.
Если вы хотите приблизиться к пониманию и даже дешифровке, нужно, во всяком случае, смириться с тем, что Мандельштам как поэт сопротивляется слишком подготовленному чтению. Всё же читатель Мандельштама — это собеседник, а не интерпретатор, как мне кажется. Многие смыслы рождаются из умения слушать и слышать и только потом — понимать.
А когда тексты уже «распробованы», можно попытаться узнать больше об эпохе, античности, архитектуре и даже архитектонике произведения.
4. Серебряный век часто воспринимается школьниками как сложный и далёкий литературный период. Как лучше рассказывать о нём в школе, чтобы не сводить изучение к терминам и биографиям? С каких авторов и произведений стоит начинать, чтобы заинтересовать учеников и помочь им полюбить эту эпоху?
Скажу крамольную вещь: начинать нужно не с литературы и не с «измов» и пыльных имён. Имена Блока, Ахматовой, Гумилёва детям обычно в старших классах знакомы, как и некоторые факты их биографии. Позволить прочувствовать Серебряный век детям — вот цель. Поэтому я бы предпочла что-то более живое, может, даже и не совсем по программе. Поэзию, к сожалению, обычно читают, а не чувствуют. Можно было бы подключить какие-то другие каналы: слух, осязание, даже обоняние! Включить старую запись музыки той эпохи, принести свежий крендель из булочной или ананас — не с рябчиками и не в шампанском, конечно! — дать потрогать предметы-ассоциации: театральный бинокль, боа, старое фото, шёлковую перчатку, спичку, сухари — да что угодно! Чтобы ребята сами захотели разгадать тайну Серебряного века. А затем можно переходить к связям с текстами — для начала всё равно теми, которые обязательны по программе, — а через них и к личностям со всем последующим. Без заучивания терминов не обойтись, конечно, но и этот процесс можно сделать менее болезненным.
Мне кажется, можно и просто с текстов начать, но прочитанных самими авторами, — хорошо, что есть записи голосов Блока, Ахматовой, Есенина, Мандельштама… Обычно голоса поэтов и их образ очень расходятся в сознании ребят — это может стать отправной точкой для разговора об их представлениях и ожиданиях. Иногда получалось начинать разговор и с исторической перспективы…
В общем, отталкиваться нужно от аудитории, её подготовленности, общего уровня — и класса, и преподавателя.
5. Какие книги Вы посоветовали бы прочитать тем, кто хочет лучше понять творчество Осипа Мандельштама и культурный контекст Серебряного века? Это могут быть художественные произведения, воспоминания, биографии или литературоведческие исследования.
Здесь позволю себе быть предсказуемой. Начать нужно бы с самого Мандельштама, с его прозы поэта. Например, «Шум времени» — маст-рид для тех, кто хочет понимать художественный метод Мандельштама и основу, из которой родилась его поэзия. Мне особенно нравится, что этот текст достаточно импрессионистский и типологически связан с прустовским феноменом. Всё там как-то ювелирно, художественно точно, но не документально, конечно. «Шум времени» покажет, как поэт воспринимал окружающий мир, какой он видел среду, географическую и культурную, которая его сформировала. Как и вся в большей или меньшей степени мемуарная проза, эта книга субъективна и тем более ценна.
Затем я бы предложила «Воспоминания» Надежды Мандельштам. Какие бы мифы ни родились вокруг фигуры Мандельштама, реальность была гораздо более страшной. Эта книга — возможность увидеть, как Мандельштам предстаёт живым человеком, а не памятником. После такого чтения относиться к Мандельштаму как к «классику» будет сложно.
И последнее, что посоветую, — одна книга, которая откроет Серебряный век целиком, с его голосами, жестами и трагедией, — «На берегах Невы» Ирины Одоевцевой. Эти мемуары о «страшных и прекрасных» послереволюционных годах читаются взахлёб, прекрасно выстроены, почти как роман. Здесь можно увидеть и Гумилёва, и Маяковского, и Мандельштама, и Ахматову… И сцены, которые не описаны в учебниках, как панихида по Гумилёву, например.
Потом можно почитать письма, точнее, переписки Андрея Белого и Александра Блока или Цветаевой, Рильке и Пастернака… Как-то так, если вкратце.
