Своему отцу, выходцу из Шлезвиг-Гольштейна, он был обязан многими качествами. В том числе любовью к книгам и склонностью к изучению иностранных языков. Кроме того, Иоганн Христиан Даль, ставший в России Иваном Матвеевичем, сделал многое для организации здравоохранения в Новороссии и на Черноморском флоте, для профилактики губивших их опасных эпидемий.
Полиглот-медик из Шлезвиг-Гольштейна
О предках великого языковеда известно немного. Особенно, о предках по мужской линии. Тогдашние архивы погребены под пластами религиозных и европейских войн.
Дед Даля по материнской линии — ломбардщик Кристофер Фрайтаг из Любека, переселившийся в Россию в середине XVIII века. Бабушка — урождённая Мари де Мальи (Мария Франциска Регина Пфундгеллер), из рода французских гугенотов, попавших в Германию после гонений времён Людовика XIV и запрета действия Нантского эдикта о веротерпимости. В России она стала Марией Ивановной, занималась переводами на русский немецких драматических произведений модных на тот момент Саломона Гесснера и Августа Вильгельма Ифланда. Более того, она сама занималась литературой и даже сочинила «оригинальную русскую драму в пяти действиях». Что было модно в те годы, сама императрица Екатерина пописывала «пиески».
Отец Иоганн Христиан Даль, по свидетельству российского формулярного списка, «из датских офицерских детей», в ранней молодости из родного голштинского Преца переехал в Йену, где поступил в местный университет на богословский и философский факультеты. Датский недоросль был в науках прилежен. Особенно хорош в языках, что необходимо было будущему богослову. Кроме обязательного библейского трёхъязычия (латынь, греческий, иврит) овладел немецким, английским, французским, русским и еврейским простонародным (идиш).
Но с эдакими языковыми знаниями тратить силы на псалмопения было негоже.
Как пишет биограф Владимира Даля, его бывший подчинённый и известный писатель Андрей Мельников-Печерский: «Известность Даля как лингвиста достигла императрицы Екатерины II, и она вызвала его в Петербург на должность библиотекаря. Здесь Иоганн Даль увидел, что протестантское богословие и знание древних и новых языков не дадут ему хлеба, а потому отправился в Иену, прошёл там курс врачебного факультета и возвратился в Россию с дипломом на степень доктора медицины».
И не просто прошёл курс, а выдержал и в России экзамен на знание нового предмета.
В российской медицинской лицензии говорилось: «Иван Матвеев сын Даль 1792 года марта 8 числа удостоен при экзамене в Российской империи медицинскую практику управлять».
С этой лицензией можно было и жениться в столице. Выбор пал на дочь любекского ломбардщика (ставшего экономом шляхетского корпуса в Санкт-Петербурге и чиновником императорских театров) Юлию Марию (по другим данным, Юлию Аделаиду) Фрайтаг, тоже обожавшую иностранные языки (знала пять языков).
Новоиспечённый медик был направлен в Гатчину к наследнику престола великому князю Павлу Петровичу, лекарем в его кирасирский полк. Что, зная нрав наследника, было ещё то удовольствие.
В своей автобиографии Владимир Даль вспоминал: «Отец мой...был горяч иногда до безумия с великим князем не ладил, а по обязанности являлся ежедневно к нему с рапортом. Однажды майор того полка (кирасирского) опоздал на какой-то смотр или парад. Великий князь, наскакав на него, до того ему выговаривал, что тот, покачавшись на лошади, свалился снопом: с ним сделался удар. Павел Петрович бросился к нему, приказал отцу моему о нём заботиться, а когда через несколько дней майор поправился и мог лично явиться к нему, то великий князь, подав ему руку, сказал: «Sind Sie ein Mensch?». Тот отвечал:«Ja, Hoheit». «So können Sie auch verzeihen» («Вы человек?» — «Да, ваше высочество». — «Ну, стало быть, вы можете и прощать» - перевод автора)...
Я слышал от матери, что она была всё время после этого в ужасном страхе, потому что отец мой постоянно держал заряженные пистолеты, объявив, что если бы с ним случилось что-нибудь подобное, то он клянётся застрелить застрелить наперед виновного, а потом и себя».
Учитывая, что и наследник Павел был «горяч до безумия», то с «наперёд виновным» было всё понятно, и российский трон мог бы в один непрекрасный миг остаться без наследника с тяжёлой руки кирасирского лекаря.
Долго такая русская рулетка продолжаться не могла, и 15 февраля 1796 года датский медик предпочёл уволиться из кирасир, прибиться к Горному ведомству и убраться подальше от Гатчины — в Олонецкое наместничество. Медики горнякам всегда были нужны, а на Петрозаводской и Олонецкой плавильнях они и вовсе на вес золота.
«Покорнейше прошу принять меня в российское подданство»
Между тем острые потребности в продукции литейного производства возникли не только на Балтийском, но и на юном Черноморском флоте. Его командующий вице-адмирал Николай Мордвинов ещё в 1792 году подал рапорт о том, что для эффективной борьбы с турецким флотом черноморцам требуется 2814 пушек различного калибра. Главным образом, чугунных карронад конструкции шотландца Карла Гаскойна, которые были значительно дешевле медных.
Инженер Гаскойн лично обследовал прииски каменного угля и железных руд в Ореховой балке и у Лисьего буерака в Славяносербском уезде Екатеринославской губернии (наиболее близкое место к крымским портам), определив, что самым оптимальным будет заложить литейный завод именно здесь. Неподалёку от залежей природных ресурсов.
14 ноября 1795 года императрица издала указ «Об устроении литейного завода в Донецком уезде при реке Лугани и об учреждении ломки найденного в той стране каменного угля». Его директору Гаскойну этим же указом поручалось «учредить литейный завод. Употребить на это важное дело 715733 рубля, оставшихся от вооружения Черноморского флота. Определить заводу до трёх тысяч мастеровых и поселян».
Однако, мастеровых-литейщиков поблизости не было. Их пришлось переводить с Олонецких заводов, где тамошние мастера давно наловчились отливать флотскую артиллерию. Вместе с ними 7 мая 1798 года, по решению Государственной медицинской коллегии медик Даль переводится в Славяносербский уезд служить в штате Луганского казенного литейного завода в должности старшего лекаря с окладом 500 рублей в год.
Жильё лекарю с супругой и двумя дочерьми Паулиной и Александрой определили в посёлке Луганский завод, образованном после слияния двух поселений Вергунка и Каменный брод. Точнее, место под жильё на Английской улице. В архиве хранится ведомость Луганского литейного завода от 1798 года, согласно которой доктору Далю разрешено выдать «бруса сосноваго» общим количеством семь саженей толщиной полдюйма для обустройства жилища. Выдали также по этой ведомости и необходимую посуду.
На семь саженей соснового бруса домика не построишь, но факт в том, что стройматериалы лекарю были предоставлены, и жильё для четверых возвели уже в этом году.
Сам Даль за работу взялся рьяно. Ему надлежало заботиться и о состоянии здоровья рабочих и об их трудоспособности. По существу, доктор Даль стал первым в отечественной промышленности лекарем, который создал профессионально-патологического направления в российской медицине. Он со своими подчинёнными штаб-лекарями Иваном Ратчем и Иваном Каминским следили за чистотой в казармах и жилищах мастеровых, проводил постоянные осмотры людей и больных отстранял от тяжелых работ.
Согласно его собственноручному рапорту от 9 декабря 1798 года: «Вследствие полученного мною из онаго правления ордера №402, освидетельствовал я обще с исправляющим временно должность пристава членом правления господином Безруковым, находящегося из польских бродяг арестанта Антона Чижевского и оказалось, что помянутый арестант Антон Чижевской имеет киль и действительно к работе не способен, о чем честь имею рапортовать. Доктор Иван Даль».
Наличие «киля» или «килы» (грыжи) делало арестанта неработоспособным, а посему «представить его превосходительству г-ну директору заводов и кавалеру Карлу Карловичу Гаскойну с испрошением. Не позволено ли будет означеннаго арестанта Чижевскаго за неспособностью его к работе, с данным от сего правления пашпортом в дом его уволить. На что и ожидать его начальническаго разрешения».
Старший лекарь Даль создал первый лазарет для рабочих Луганска на 100 коек, ходатайствовал перед правлением об исправлении тяжёлых условий труда, о борьбе с антисанитарией, распространением инфекционных заболеваний. В рапортах правлению старший лекарь подчеркивал:
«1. Мастеровые живут со многочисленными семьями в весьма тесных казармах… съестные припасы, воду и все жидкости, также и телят, помещают тут же, отчего испаряющиеся влаги оседают на стены и заражают воздух… ни чрез какие, кроме дверей, отверстия не возобновляемый.
2. Пищу употребляют не мало болезням непротиводействующую по той причине, что в прошедшую зиму ни одна почти семья не могла запастись ни квашеными, ни свежими овощами и кореньями, при всем том едят солонину, пьют долгостойную воду, а редко квас.
3. Перед самыми дверьми казарм и около оных выбрасывают и оставляют все нечистоты, которые при оттепелях загниваются и вредят.
4. Больные, даже самые трудные, пока ещё есть малая сила, ходят по ближним селениям для покупки семейству пищи, для топки носят на плечах уголье и для питья воду…
5. Больные, какого бы рода болезнями одержимы ни были, остаются в своих семействах и тем к сообщению болезней другим и порче воздуха поспешествуют…».
В этом собственноручно написанном документе, кроме чисто профессиональной заботы о профилактике заболеваний, интересен ещё и чистый русский язык полиглота-датчанина (в «Толковом словаре» есть далевский термин «многоязычник»). А ведь в России к этому моменту он жил всего лишь восемь лет. Иные и за всю жизнь грамотно связать двух слов не могут даже на родном языке.
Заметим, забота старшего лекаря Луганского завода распространялась и на горняков Лисьего буерака (нынешний Личичанск), где добывали уголь для завода и где свирепствовала цинга. При своём доме он организовал медицинский огород, где на 841 квадратной сажени были высажены лекарственные растения и травы.
В эти годы на Луганском заводе, благодаря усилиям лекаря, эпидемиологическая ситуация была более-менее приемлемая. Даль добился того, чтобы 4 мая 1803 года Берг-коллегия издала указ, чтобы директор Луганского литейного завода Карл Гаскойн «к прекращению сих необычных болезней» принял «самые деятельнейшие меры и уведомил бы коллегию, что по свидетельству заводского доктора окажется, а впредь о последствиях по сему рапортовал бы коллегии еженедельно».
В Лисьем буераке была отмечена эпидемия малярии, от которой умер лекарь Ратч. После этого Даль настоял и на открытии там тоже лазарета.
Усердие Даля было отмечено благодарственным письмом за службу. Правление Луганского литейного завода известило Новороссийскую медицинскую управу от 15 июня 1799 года «про хорошие успехи и неусыпные старания доктора Даля, его отличную усердность к службе Его Императорскому Величеству и благородное поведение, заслуживающее по справедливости, должную признательность» и просило о том, что «доктор Даль заслуживает уважения и достоин повышения чином».
Сам Даль 12 октября 1799 года подал прошение на имя императора на принятие его с семьёй в вечное подданство: «Я, нижеподписавшийся, родом из Дании обещаюсь и клянусь всемогущим Богом и перед святым Его Евангелием в том, что хочу и должен Его Императорскому Величеству истинному и природному великому Государю Императору Павлу Петровичу Самодержцу всероссийскому Его Императорского величества любезнейшему сыну Государю Цесаревичу и великому князю Александру Павловичу законному всероссийского престола наследнику верным, добрым и послушным подданным быть…».
14 декабря 1799 года статский советник, доктор Даль был по высочайшему повелению «со всем своим потомством» приведен к присяге Павлу I и цесаревичу Александру Павловичу, став гражданином государства Российского Иваном Матвеевичем Далем.
Бог наследника послал
Совпадение это или нет, но на «севере диком» Создатель посылал Далю лишь дочерей. А стоило семейству перебраться на Юг (и принять подданство), как мальчики из Далей посыпались, как из рога изобилия. 10 ноября 1801 года мощным криком известил о своём появлении на свет первенец Владимир, будущий великий языковед. Спустя год ему уже вторил брат Карл. В 1807 году троицу сыновей составил Лев, а в 1813 году замкнул квартет последыш Павел.
С эдаким семейным богатством уже стоило подумать и над карьерой лекаря.
По его просьбе «действительный статский советник Олонецких, Кроншдатского, Луганского и Ижерских заводов, директор и кавалер Карл Гаскойн» выступил с предложением к правлению Луганского литейного завода об определении старшего лекаря Даля инспектором в Черноморскую медицинскую управу города Николаева. К строящемуся Черноморскому флоту.
15 марта 1805 года Иван Даль по приказу министра внутренних дел Виктора Кочубея был переведён в Николаев Херсонской губернии на должность инспектора Черноморского флота, а через полгода становится главным доктором и инспектором по Черноморскому флоту Николаевского порта.
«По малолетству своему, город, где я родился, совершенно не помню, - писал в своём жизнеописании (автобиографии) Владимир Даль. - Позднее, когда мне было более лет, отец рассказывал, что этот город стоит на не большой речке Лугани и называется Поселок Луганский Литейный завод. Здесь прошло мое ранее детство».
Николаев он запомнил лучше. По его воспоминаниям, 19 мая 1805 года большое гнездо Далей в составе отца с матерью, сестёр Паулины и Александры, братьев Владимира и Карла, а также бабушки-драматруга Марии Ивановны прибыли на берега Южного Буга и поселились в просторном доме польского шляхтича Бернацкого на улице Адмиральской, 14.
Лучший биограф Владимира Даля его тёзка писатель Владимир Порудоминский сообщал: «...в «обществе» Иван Матвеевич «мало появлялся, и его видели только по службе или на практике». А ведь в нешироком николаевском «обществе», «свете», Иван Матвеевич был лицом значительным — главный доктор и инспектор Черноморского флота. Дома он вечно прятался, запершись в своем кабинете, — мудрено ли, что в николаевском «обществе» прослыл «чудаком»: в карты не играл, не сплетничал, не ужинал с сослуживцами, дочерей хоть в крохотный, но все же «свет» не вывозил. Сидел, от всех отгородившись, и занимался тем, что считал своим делом».
Иными словами, главный флотский доктор слыл в Николаеве за «чудака». По «ндравам» тогдашнего общества. В то же время у будущего языковеда в его «Толковом словаре» этот термин объясняется несколько непривычно для современного взора: «Чудак - человек странный, своеобычный, делающий всё…по-своему, вопреки общего мнения и обыка. Чудаки не глядят на то, что-де люди скажут, а делают, что чтут полезным».
То есть, в современном мировосприятии расстояние от «чудака» до «чудика» космическое.
При этом Даль-многоязычник прекрасно понял, что в своём новом Отечестве они должны стать по-настоящему своими. Он постоянно напоминал домочадцам, что «мы русские», а дома говорили только по-русски. Мать же, знавшая пять языков, была рукодельница и учила «рукодельям» детей. Она говорила: «Надо зацеплять всякое знанье, какое встретится на пути; никак нельзя сказать вперед, что в жизни пригодится». А будущий языковед в старости вспоминал, что был «мальчиком сызмала охочим копаться над какой-нибудь ручной работой».
Владимир Даль о своём батюшке писал так: ««Отец был строг, но очень умён и справедлив...человек из ряда вон даровитый, ищи он славы, он бы прославился».
И тем не менее, в годы его работы на Черноморском флоте не было зафиксировано ни одной вспышки многочисленных эпидемий (наиболее заметная — в 1828 году, когда Иван Даль уже был 7 лет, как в могиле).
За свои успехи в деле наведения санитарного порядка во флоте и подведомственных учреждениях в 1814 году обер-лекарю и статскому советнику Ивану Далю было присвоено потомственное дворянство. Кроме личного престижа, эта титулатура давала семье главное — право на обучение детей в Петербургском морском кадетском корпусе за казённый счёт.
Таким образом, семейство датчан-русофилов Далей обеспечило не только уважение окружающих, но и будущее для своих детей.
Международный холдинг «ЕвроМедиа» при поддержке Президентского фонда культурных инициатив реализует литературно-исторический проект «Русская Далиада». Проект посвящён 225-летию со дня рождения Владимира Даля и его роли в сохранении и развития русского языка и литературы.
