Во втором сезоне проекта «Поэт поколений: Мандельштам» , реализуемом АНО «Центр развития СМИ» при поддержке Президентского фонда культурных инициатив, Олег Борисович стал экспертом серии подкастов, посвящённых творчеству Осипа Эмильевича. В беседах с ведущим Сергеем Перепёлкиным он раскрывал философские смыслы, скрытые за поэтическими образами Мандельштама.
В этом мини-интервью вместе с Олегом Борисовичем разбираемся, почему ключом к пониманию Мандельштама становится «тоска по мировой культуре», какой вопрос поэт продолжает задавать читателю спустя столетие, а также обращаемся к произведениям, способным помочь почувствовать нерв Серебряного века.
1. Если бы Вам нужно было назвать одну философскую идею, без которой невозможно понять творчество Осипа Мандельштама, что бы Вы выбрали и почему?
Философскую идею, без которой трудно поэтический мир Осипа Мандельштама, это идея культурного бессмертия через «тоску по мировой культуре». В его понимании культура – это не мёртвый музей, а живое, непрерывное пространство, где преодолевается линейное время и смерть.
Почему же именно эта идея? Во-первых, для Мандельштама прошлое не ушло: античность, средневековая Италия (Данте) и современная Россия существуют одновременно. Поэт ведёт с ними прямой диалог. А слово в его поэзии – не просто знак. Это «Психея» (душа). Называя вещь, поэт возвращает ей первоначальный, сакральный смысл. Во-вторых, культура для него – это осмысленная форма, противостоящая хаосу (небытию). Подобно собору Нотр-Дам или камню, превращённому в кружево, поэзия собирает мир воедино. И, в-третьих, Мандельштам верил, что стихотворение подобно «закупоренной бутылке в море», его найдёт и раскупорит далёкий, будущий читатель, что и станет актом победы над забвением. Без этой концепции Мандельштам кажется лишь сложным модернистом со множеством непонятных культурно-исторических аллюзий. С ней – становится понятно, что каждая его строчка пытается удержать гибнущую цивилизацию от распада.
2. Какое стихотворение Мандельштама, на Ваш взгляд, сильнее всего раскрывается с возрастом? Что читатель начинает замечать в нём спустя годы?
Полагаю, что с возрастом сильнее всего раскрывается стихотворение «За гремучую доблесть грядущих веков...» (1931, 1935). Молодой читатель, возможно, видит в нём только героический бунт, плакатную трагедию поэта-диссидента и красивую романтику изгнания. Но спустя годы, с жизненным опытом стихотворение начинает звучать совершенно иначе. Что читатель начинает замечать спустя годы? Например, строка «Уведи меня в ночь, где течёт Енисей…» в юности кажется призывом к приключениям. С возрастом понимаешь: это крик предельного отчаяния и усталости человека, который умоляет прекратить его травлю, пусть даже ценой ссылки. Человек с годами начинает острее чувствовать одиночество в меняющемся мире. Метафора «мне на плечи кидается век-волкодав…» перестаёт быть просто красивым образом, она начинает ощущаться физически – как давление чуждого, жестокого времени, которое ломает привычный уклад жизни. Юный ум ищет великих свершений, зрелый читатель замечает строчки: «...чтоб не видеть ни труса, ни хлипкой грязцы, / Ни кровавых костей в колесе». Приходит понимание, что главная и самая трудная задача в эпоху перемен – не совершить подвиг, а просто сохранить брезгливость ко злу и остаться человеком.С возрастом контраст между «великим веком» и раздавленным человеком бьёт гораздо больнее. Это стихотворение перерастает рамки советской эпохи, оно становится универсальным гимном человека, который потерял свою родину и своё время, но отказался продать душу.
3. Какой вопрос Мандельштам продолжает задавать современному читателю, несмотря на то что его стихотворения были написаны более ста лет назад?
Главный вопрос, который Осип Мандельштам обращает к сегодняшнему читателю – это «Готовы ли вы остаться человеком, когда рушится ваша цивилизация?». Этот вопрос звучит в его стихах не как отвлечённая мораль, а как экзистенциальный вызов. Мандельштам проверяет нас на прочность по трём главным направлениям. Поэт спрашивает: можно ли пойти на сделку с «веком-волкодавом» ради выживания, или есть черта, за которой компромисс уничтожает личность? Для него самого такой чертой стал отказ славить насилие. В эпоху, когда общество требует от человека кричать в унисон с толпой, Мандельштам тихо спрашивает: способны ли вы сохранить свою внутреннюю свободу? Автономию своего мышления? Можете ли вы остаться верным истине, даже если за это придётся заплатить одиночеством и изоляцией? Что для вас культура – красивая декорация или спасение? Сегодня, в цифровую эпоху, этот вопрос актуален как никогда. Поэт спрашивает: является ли культура для нас просто контентом и развлечением, или она по-прежнему остаётся тем единственным «смысловым ковчегом», который защищает человека от одичания и хаоса? Случай Мандельштама показал, что физически человека можно уничтожить, но его голос, запечатанный в «бутылку» стиха, побеждает время. Его вопрос к нам – это зеркало, в котором каждый проверяет масштаб собственной личности.
4. Если бы человеку, который никогда не читал Мандельштама, можно было посоветовать только одно стихотворение, с какого произведения Вы бы рекомендовали начать знакомство и почему?
Для первого знакомства можно порекомендовать стихотворение «Notre Dame» (1912). Оно идеально вводит читателя в мир Мандельштама, не отпугивая чрезмерной античной нагруженностью, или трагичностью поздних стихов, или сложным политическим контекстом. Это чистый манифест его философии и невероятная словесная магия.
5. Какие произведения и каких авторов Серебряного века Вы посоветовали бы прочитать тому, кто хочет понять контекст этой эпохи? Есть ли среди них тексты, которые особенно дороги лично Вам?
Чтобы уловить нерв Серебряного века, нужно увидеть его с двух сторон: через поэзию и прозу, которые создавали новые миры, и через мемуары, которые зафиксировали гибель этого короткого русского Возрождения.
Александр Блок, поэма «Двенадцать» (1918). Главный текст эпохи, её финал и итог. Блок, духовный центр Серебряного века, расслышал в шуме революции «музыку взрыва» и соединил сакральное с площадной бранью.
Николай Гумилёв, сборник «Огненный столп» (1921). Мужественная, чеканная поэзия, прославляющая созидание и внутреннюю силу человека вопреки хаосу.
Анна Ахматова, сборник «Чётки» (1914). Интимный дневник эпохи, показывающий, как Серебряный век умел говорить о любви – сдержанно, психологично и глубоко.
Владимир Маяковский, поэма «Облако в штанах» (1915). Манифест футуризма, гениальный документ того, как новое поколение поэтов сбрасывало старую культуру с «парохода современности».
Андрей Белый, роман «Петербург» (1913). Вершина русского символизма в прозе. Модернистский, ритмизованный роман-лабиринт, который передаёт предчувствие катастрофы и безумие застывшей империи.
Владимир Пяст. Встречи (1929). Одна из самых интересных и детальных книг воспоминаний о литературном быте Петербурга эпохи Серебряного века. Автор – поэт-символист, прозаик, переводчик и близкий друг Александра Блока – воссоздал в ней уникальную панораму предреволюционной культурной жизни России.
Пётр Перцов. Литературные воспоминания. 1890-1902 годы (1933). Мемуары Перцова уникальны тем, что они детально фиксируют идейный перелом на рубеже веков: постепенный уход мыслящей России от народничества 1880-х годов к эстетике декадентства, раннему символизму и религиозно-философским исканиям начала XX века.
Владислав Ходасевич. Некрополь. Воспоминания (1939). Эта книга по праву считается классикой мемуарного жанра и одним из главных свидетельств о культуре и деятелях Серебряного века.
И одно из самых любимых мной стихотворений:
Среди миров, в мерцании светил
Одной Звезды я повторяю имя…
Не потому, чтоб я Её любил,
А потому, что я томлюсь с другими.
И если мне сомненье тяжело,
Я у Неё одной ищу ответа,
Не потому, что от Неё светло,
А потому, что с Ней не надо света.
Иннокентий Анненский, «Среди миров», 1909
Проект «Поэт поколений: Мандельштам» реализует АНО «Центр развития СМИ» при поддержке Президентского фонда культурных инициатив.
