Именно этим термином «напутное слово» Владимир Даль начинал свои ключевые произведения — «Толковый словарь живаго великорусского языка» и «Пословицы русского народа». По его мысли, «напутное» — это «всё, чем человек напутствуется, снабжается на путь, в дорогу». Именно русское «напутное», а не греческий «пролог», книжное «введение» или «предисловие» положено им в начало исследования. Даль предпочитал использовать народное речение, и мы, начиная свой проект спустя два века, хотим поддержать инициативу великого русского датчанина.
Собственным «напутным словом» мы хотим обозначить проблему, которой от роду уже лет триста. Ведь осознать её, обозначить и признать — значит сделать шаг к решению. Пусть даже не шаг, всего лишь шажок. Но, как говорил герой романа Кена Кизи «Полёт над гнездом кукушки» Патрик Макмёрфи, «я хотя бы попытался это сделать».
Поэтому мы и обозначаем многовековую проблему: замусоривание русского языка, заполонение его неоднозначными терминами-неологизмами, модными иноземными словечками, которыми к месту и не к месту щеголяют ныне от мала до велика, от распоследнего бродяги до первых лиц государства. «Фриланс», «хэдлайнер», «коучинг», «окей», «фуд-корт», «хайп», «лакшери», «фейк», «кэш», «лоукостер», «кринж», «тренд», «дедлайн», «вайб», «трэш», «апгрейд», «локация», «мейнстрим», «профит», «рандомный», «фолловер», «фейл» - эти и тысячи других слов плотно вошли в речь горожан, особенно молодёжи. Она ядовитыми червями вползли в наши уши и порой бесят, а не помогают жить.
Совсем недавно ректор Московского государственного лингвистического университета Ирина Краева сообщила, что, согласно исследованиям специалистов МГЛУ, на сегодняшний день самым популярным глаголом в России стало слово «чилить» — в молодёжном слэнге (от англ. chill) означает «отдыхать», «расслабляться».
Да и авторитетнейший справочный ресурс в области правописания, портал «Грамота ру», на основании мнений 469 специалистов в области языкознания объявил «Словом 2025 года» словечко «зумер» (англ. Zoomer, означает представителя молодого поколения, выросшего в эпоху цифровых технологий).
И это при том, что в богатейшем русском языке несложно отыскать более удобные и привычные синонимы.
А ведь великий Иван Тургенев предупреждал: «Берегите чистоту языка, как святыню! Никогда не употребляйте иностранных слов. Русский язык так богат и гибок, что нам нечего брать у тех, кто беднее нас».
Однако сегодняшняя ситуация требует не панических настроений, а трезвого, филологического осмысления.
Язык — это живой и развивающийся организм. Он всегда впитывал и перерабатывал заимствования, когда они заполняли смысловые лакуны или обозначали новые явления. Слова «парламент», «физика», «библиотека», «армия», «флот», «компьютер», «стол-стул-тарелка» и пр. когда-то тоже были чужеродными, но обрусели, обрели свои производные и стали незаменимыми. Проблема не в самом факте заимствования, а в его характере и масштабе.
Не зря ведь один из крупнейших отечественных языковедов Леонид Булаховский подчёркивал, что русский язык «нельзя отгораживать от естественного обогащения элементами из других языков». Дело, выходит, в том, чтобы отличить естественное обогащение от искусственного, которое и обогащением-то назвать трудно.
Грамотные филологи утверждают, что водопад заимствований вливается в широкую реку русского языка тремя путями.
Во-первых, заимствования происходят из лени или ложного представления о культурности. Говорящему-пишущему лень напрягаться и подыскивать русский аналог к иностранным терминам. При этом ему хочется быть «современным», «интеллектуалом», использующим броские слова и выражения, вроде бы как подчёркивающие его культурный уровень: («кейс» вместо «примера», «эксклюзивный» вместо «уникальный», «эскалация» вместо «обострения», «саммит» вместо «совещания», «тьютор» вместо «наставника» и пр.). Словом, как говорит чеховская невеста в водевиле «Свадьба», «они хочут свою образованность показать и всегда говорят о непонятном».
Во-вторых, бурно развиваются так называемые «мусорные» заимствования — слова, которые не называют новое явление, а лишь создают иллюзию прогресса, часто для маркетинга («ивентор», «фейсконтроль», «пубертатный период», «ноунейм», «рестрикция» и т.п.).
В-третьих, навязчивые англицизмы окатывают обывателя лексическим душем из интернета и с экранов ТВ. Их широко используют те, кого когда-то принято было называть «властителями дум», а ныне в ходу астрономический термин «звёзды». Этим термином величают себя деятели всех полов и возрастов, добившиеся мало-мальской узнаваемости в любой сфере нашей жизни, имена которых на устах у широкой публики.
Большой «мусорный» поток сливается в язык из бизнес-сообщества, намертво подсевшего на нарочитое англоязычие и атакующего русскоязычные мозги стоеросовыми штампами: провести брифинг — «провести короткое совещание», пройти трэкинг — вместо «отследить маршрут», запустить промоушн-кампанию — вместо «провести рекламную акцию», проанализировать фидбэк — вместо «проанализировать отзывы», зафейлить проект — вместо «провалить проект», хейтить – «ненавидеть», факап — вместо «провал», пивот — вместо «поворот», юзер — вместо «пользователь» и многое другое.
По мнению кандидата филологических наук, заведующего кафедрой общественно-гуманитарного образования Ростовского института развития образования Игоря Ратке, «очень часто за стремлением использовать вместо русского слова англицизм стоит подсознательное восприятие англо-американской культуры как чего-то заведомо более ценного по сравнению с культурой отечественной. Вспоминается гоголевский портной из второго тома «Мёртвых душ», который, чтобы «заткнуть глотку всем другим портным», выставил у себя на вывеске «Иностранец из Лондона и Парижа», рассчитывая на, увы, очень живучее в нашем обществе преклонение перед всем заграничным».
Таким образом, перегружая речь чужими корнями, мы теряем связь с внутренней формой слова, его образностью и историей. Язык из богатой, многослойной системы рискует превратиться в утилитарный код.
Защитить родной язык от проникновения в него всего этого мусора уже практически невозможно. Запреты и искусственные барьеры нежизнеспособны и лишь создают языковую тень. Так в XVIII веке компанейщина времён Екатерины Второй по слепому переводу иностранных заимствований на русский лишь внесла хаос и сумятицу в уже привычную речь, а в XIX веке язык и вовсе разделился по сословному признаку: аристократия говорила и писала по-французски, а народ — по-русски.
В этой ситуации представляется более правильным не уходить в глухую оборону от неизбежного проникновения в лексику лепой или нелепой иноземщины, а пытаться созидать самим. Для этого необходима своеобразная языковая компетентность. За счёт правильного образования и умелой подачи со стороны педагогов-филологов нужно знать и ценить богатство родного языка, его синонимические ряды, метафоры, пословицы. И, безусловно и непременно — читать классическую литературу. Как лучшего архитектора в построении и изложении мудрых мыслей и выражений.
Максим Горький в своей статье «О языке» писал: «Неоспоримая ценность дореволюционной литературы в том, что, начиная с Пушкина, наши классики отобрали из речевого хаоса наиболее точные, яркие, веские слова и создали тот «великий, прекрасный язык», служить дальнейшему развитию которого Тургенев умолял Льва Толстого. Не надо забывать, что наша страна разноязычна неизмеримо более, чем любая из стран Европы, и что, разноязычная по языкам, она должна быть идеологически единой».
Самый действенный способ борьбы с ненужными заимствованиями — предлагать удачные, яркие альтернативы. Один из главных защитников языка Владимир Даль писал: «Кажется, будто бы такой переворот предстоит ныне нашему родному языку. Мы начинаем догадываться, что нас завели в трущобу, что надо выбраться из неё поздоровому и проложить себе иной путь. Всё, что сделано было доселе, со времён петровских, в духе искажения языка, всё это, как неудачная прививка, как прищепа разнородного семени, должно усохнуть и отвалиться, дать простор дичку, коему надо вырасти на своём корню, на своих соках, сдобриться холей и уходом, а не насадкой сверху. Если и говорится, что голова хвоста не ждёт, то наша голова, или наши головы умчались так далеко куда-то вбок, что едва ли не оторвались от туловища; а коли худо плечам без головы, то некорыстно же и голове без тула. Применяя это к нашему языку, сдаётся, будто голове этой приходится либо оторваться вовсе и отвалиться, либо опомниться и воротиться. Говоря просто, мы уверены, что русской речи предстоит одно из двух: либо испошлеть донельзя, либо, образумясь, своротить на иной путь, захватив притом с собою все покинутые второпях запасы».
Русский язык — это крепость, которую нужно защищать не снаружи, а изнутри. Он пережил монгольское иго, петровские реформы, наполеоновское нашествие и цифровую революцию. Его сила — в гибкости и способности к перерождению. Но эта сила — в наших руках. Защитить язык — значит не отгородить его стеной, а наполнить его такой смысловой и эмоциональной силой, чтобы он сам отторгал ненужное и впитывал лишь жизненно важное. Это ежедневная работа каждого, кто считает русский язык своим духовным домом. Не дадим ему превратиться в безликую гостиницу с вывесками на всех языках, кроме родного.
